Пчела Упала!

 updated 05.10.05 :::новое на сайте ::: ¤ главная   ¤ about нас   ¤ друзья&коллеги   ¤ гостевая   ¤ e-mail
[an error occurred while processing this directive] [an error occurred while processing this directive]


::ПРОЗА ЖИЗНИ::
::ЭПИЧЕСКАЯ СИЛА::
::ТЕКСТУРА ВРЕМЕНИ::
::НЕЕСТЕСТВОЗНАНИЕ::
 


ПРОЗА ЖИЗНИ

ПОЛЕ ЗРЕНИЯ

авторство сомнительно

Рассказ, похожий на синюю Муху, засохшую в Паутине

Этот рассказ был обнаружен в Интернете. Над заголовком, который, возможно, дал компьютер - по первым словам текста, красовалась авторская подпись: Милорад Павич. Самым простым шрифтом - Times New Roman, полужирным курсивом. В то же время любой человек, более-менее знакомый с творчеством всемирно известного сербского писателя, знает, что ничего подобного тот, разумеется, не писал. Чтобы утверждать это с абсолютной убежденностью, совершенно не обязательно прочесть всего Павича. Достаточно прочесть хотя бы что-то из его горьковатых, пахнущих миндалем книг. Этот стиль уже ни с чем не спутаешь. Предположить, что найденный случайно текст (или - фрагмент некоего текста) написан М. Павичем, равнозначно тому, чтобы поверить, что "Роман с кокаином" действительно принадлежит перу В.В. Набокова. Случай абсолютно идентичный или - точнее - подобный нашему. И тут, и там - совершенно иной язык(1)Не говоря уже обо всем остальном.

* * *

Поле зрения человека - это ограниченная темными краями индивидуальная зона видимости. Примерно так было написано в одной модной и, кажется, умной современной книге о дизайне. То была научная книга (автор называл себя ученым-постмодернистом), книга совершенно непонятная, запутанная, но, если рассматривать ее как "вещь в себе", как "сокровенное произведение", в ней угадывался свой таинственный и глубокий смысл.
Поле зрения, зона видимости. Одно и то же, в общем-то. Но слова "ограниченное темными краями" кое-что проясняли. Я вижу то, что вижу, и это видимое как бы ввожу в окружающий мир… Я вижу то, что вижу, а дальше - по краям - все уходит в черное. Как Черный квадрат наоборот. Вернее - прямоугольник.
Хотя нет, почему прямоугольник? Поле зрения - оно же округлое. Круг. В смысле - овал. Овал, который по горизонтали больше, чем по вертикали. В книге это иллюстрировалось соответствующим рисунком.
Да, но почему тогда он видит перед собою прямоугольник? Прямоугольник - традиционная форма визуального поля искусственных реальностей (книг, картин, телевизора…). Странно, почему у него прямоугольник? Может, он не такой, как другие, особенный и т.д.?
Он довольно ясно видел перед собою пространство, почти идеально прямоугольное, с чуть расплывшимися краями - там, где Чернота внешнего мира вплотную подступает к Прямоугольнику его личного света. Не менее ясно он видел свою правую руку, левая при этом едва виднелась. Хотя тяжесть того, что он нес, приходилась в основном на левую руку, и ассиметричность ощущения уже стала привычной.
Он шел не слишком сосредоточенно. Просто искал двери, чтобы открыть их и проверить, что там. Просто входил в двери, чтобы куда-то идти. И никак не мог найти, куда. Лабиринт какой-то. Лабиринт. Важнейший в человеческой культуре символ, достаточно вспомнить "Пути к раю" Петера Корнеля. Пути к раю. Главное, ежу понятно, что если есть вход, значит, есть и выход. Где?
Знакомое, надоевшее место. Кажется, я здесь уже был. И - неоднократно. Он повернул за угол смело, без страха, в котором, похоже, уже не было смысла. Никого вокруг. Он снова шел по узкому навесному мосту, потом открыл дверь и оказался в более широком коридоре. Коридор вновь привел его к указателю: Блок "А" (стрелка направо) и Блок "В" (стрелка налево). Куда, если был уже и там, и там? Он остановился и молча смотрел на серо-бурые стены, грязно зеленеющие плесенью. Можно было бы соскабливать ее и организовать производство пенициллина где-нибудь в Блоке "А", вместо никчемной пилорамы.
Светильники густо, но тускло пропитывали пространство желтым электрическим светом. Перевалившись через невысокий бордюр, он тяжело спрыгнул вниз. Огляделся с надеждой. Слева, под лестницей, лежал давешний мертвец. Пол был неестественно обильно забрызган кровью. Цвет крови тоже был неестественным. Неподалеку валялась оторванная рука. Он гадливо отвернулся, но как-то медленно, с натугой - пространство развалилось вдруг на миллионы маленьких квадратиков, и потом снова слилось воедино.
И здесь уже был. Бесполезно. Хождение по кругу. Или - по квадрату. Какая разница. Тут он вдруг провалился в незамеченный им колодец и очутился в чем-то до боли детском, давнем, глупом, пожалуй.
Бог тогда был обыкновенным мужчиной с бородой в голубой ситцевой рубашке и чуть-чуть растянутых на коленях, давно не глаженых брюках. Слушая его, Бог расхаживал взад и вперед, заложив руки за спину, как какой-нибудь "Ленин в Октябре". Только Бог был проще киношного Ленина - не щурился так свирепо-дружелюбно и не переигрывал с мимикой. Бог был похож на рисунок, который быстро набросал его отец, когда он попросил однажды: "Пап, нарисуй человека". Помнится, отец не дорисовал ступни. Ему захотелось самому. Получилось очень плохо, непохоже на правду, гораздо хуже, чем у отца…
Он просил Бога о том, о чем всегда хотел попросить: пусть он сделает так, чтобы никто не умирал (и он - тоже). И хорошо бы воскресить тех, кто жили раньше, потому что их тоже жалко. И того философа - Федорова, - который говорил, что люди должны сами воскресить своих мертвецов. Но люди же сами ничего не могут… Кстати, о Федорове он тогда ничего не знал.
Он проснулся и в очередной раз подумал о том, какие дурацкие сны ему снятся в последнее время. И вспомнил песенку группы "Вежливый отказ":
Да, но будет ли вчера?
Да, но это лишь игра.
Это лишь игра
Лабиринта-сна.

* * *

Рабочий день недавно закончился, все разошлись. Олег, как обычно, задержался, чтобы сделать на компьютере "кое-что для себя". Опустевшая минут пять назад кружка еще пахла кофе. Мерно и тихо гудели люминисцентные лампы. В комнате было тепло, даже жарко, на улице - морозило к вечеру. Оконные стекла уже стали фиолетовыми. Он сидел за компьютером и набирал написанное вчера стихотворение о Ленине для одного интернет-альманаха, сразу расставляя html'овские тэги:

<b>Владимир Ильич Ульянов</b>

<i>Насколько же Ленин при жизни был проще и спокойней… (Петр Мамонов)</i>

Когда был Ленин маленьким
С кудрявой головой,
Он, как симбирский валенок,
Тупой был, да, тупой.

Когда был Ленин взрослым
И - с лысой головой,
Он приставал к матросам
И звал их в смертный бой.

Когда же стал он стареньким
Склеротиком больным,
Он снова стал, как валенок,
Тупым, тупым, тупым.

Теперь он в мавзолее,
Теперь он мумиё.
Туристы тупо млеют
И шепчут: "Ё-моё…"

Н-да… Олег вспомнил, как вступал когда-то в пионеры. Вечером дома отец говорил ему о Ленине, о том, каким он был замечательным человеком, таким замечательным, что даже и понять это невозможно. Отец говорил искренне и растроганно, у него наворачивались слезы. В таких случаях у отца легко наворачивались слезы. Ленин был бог.
И тут Олег вспомнил сон про Бога, которого он просил о бессмертии. Этот сон, часто снившийся ему в шестилетнем возрасте, недавно вдруг приснился снова. Смешная штука жизнь, или как там говорят? Олег вспомнил, как он, бывало, мог расплакаться ночью, и когда к нему подходили бабушка с дедушкой и спрашивали, о чем он, Олег отвечал, что очень не хочет умирать. Бабушка с дедушкой смеялись и говорили, что это будет нескоро. А он всхлипывал: я никогда не хочу умирать…
Дзы-ы-нь! Олег снял трубку. Звонила Светка. Спрашивала, чем он занимается на работе в такое позднее время. Он сказал, что пишет стихи про Ленина.
- Опять что-нибудь заумное и, по сути, глупое? - сыронизировала она.
- Тебе никогда не нравились мои стихи, - сказал Олег. - Я-то сам тебе еще нравлюсь?
- Нравишься. Я даже тебя люблю.
- И за что же? - это был их со Светкой ритуал. Она обычно отвечала: за то, что ты такой хороший.
- Чего молчишь?
- Понимаешь, - Светкин голос в трубке заторопился, - ты, ну, когда кончаешь, как-то так всхлипываешь… Ну, как будто плачешь. Как же тебя не любить, такого дурака. Вот. Сегодня я к тебе не приду.
Олег слушал короткие гудки и краснел. Он как будто видел ее, Светку: темные волосы, короткая стрижка, насмешливо-деликатная нежность во взгляде. И она ему говорит странные слова.
Оставался только один выход. Олег запустил "Quake". Он любил вторую версию и никогда ей не изменял. Монитор превратился в прямоугольное поле зрения. В центре снизу чуть подрагивал пулемет. Из-за угла навстречу размеренной походкой вышел киборг на огромных коровьих ногах. Олег придавил "Ctrl" и отпустил кнопку только тогда, когда чудовище картинно завалилось на спину, разбрызгивая кровь и роняя ошметки железного тела. Все было абсолютно неестественно.

* * *

Как это и должно быть, во сне он носил другое имя, и сам его не знал. Нужно вовремя открыть свое будущее, чтобы, высморкавшись прошлым, наконец обрести или потерять настоящее. О будущем и прошлом он знал также, что будущее не восстанавливается, как нервные клетки, а прошлое продолжает расти в течение всей жизни человека и даже некоторое время после нее, как ногти. Едва проснувшись утром, он почувствовал, что сегодня - день, когда придется побриться трижды, после завтрака, обеда и ужина, и все равно вечером лечь спать небритым. Ибо не в каждом всхлипе расслышишь то, что можно было бы в нем услышать.
Пулемет он положил всей его тяжестью на левую ладонь, а правой - поддерживал за основание приклада. Правый указательный палец и курок потели все сильнее. Он прошел через комнату, в центре которой в саркофаге лежал мумифицированный Ленин, и очутился в коридоре. Впереди слева яркое пятно света обозначило дверной проем, ведущий, очевидно, в такую же комнату, как та, с саркофагом. Выйдя из-за угла, он услышал резкий звук, как будто ему ударили в ухо, и увидел, как быстрые невидимые пули сбили плесень и штукатурку со стены справа. От неожиданности он сам пальнул в стену напротив и еле-еле успел спрятаться обратно за угол. Все-таки задело. Свежая боль мучила плечо. Прямоугольное поле зрения помутилось, расплылось, стало округлым, превратилось в неправильный овал, внутри которого все задрожало, начало пикселизироваться, но через секунду опять обрело очертания и объем, оформилось. Олег молниеносно выглянул, пули защебетали снова. Он успел заметить, что стреляют сверху, с навесного моста - там прохаживался, держа пулемет наизготовку, какой-то уродец. Подняв свое оружие под нужным углом, Олег выскочил боком в дверной проем и стал палить туда, где только что видел монстра. Однако тот предусмотрительно отошел гораздо левее и оттуда контролировал вход. Олег только сейчас сумел хорошенько разглядеть противника, который оказался совсем не монстром, а тем самым богом с отцовского рисунка. Ступни его были очень странными, неестественными, пожалуй, даже похожими на копыта; в остальном же - солидный мужчина средних лет с приятной такой бородой. В этот момент в ушах затрещало, и спереди что-то ударило хлестко и сильно, так что сбило с ног. Слушая всем телом острую боль в груди, ее прощальную мелодию, Олег с трансцендентальным безразличием Андрея Болконского наблюдал, как его поле зрения, нависавшее теперь над ним, все тяжелее наливается красным.
Солидный бородатый дядька в голубой ситцевой рубашке бросил пулемет на пол, заложил руки за спину и с характерным акцентом буэносайресского портеньо произнес:
- Так ли, че, иначе ли, но всегда именно так.

(1) В найденном отрывке язык русский, у Павича - сербский (примечание автора, если он вообще существует). (назад)


Ну и как вам ОНО?

Имя
E-Mail:
WWW:
Мнение: